Ты видел, как плачут и убиваются ласточки-касатушки, когда у них забирают птенцов? Нет? Жаль. Вот так матери наши метались по степи, провожая в неведомый полон своих лад и чад. Подлетали к дороге, чтобы в последний раз припасть к груди своей кровинушки, но звери-нехристи били их камчою, растрепанных, обезумевших от горя и отчаяния.
Тогда они взбегали на курганы, махали оттуда руками, кричали последние напутственные слова, рвали в безысходности свои поседевшие волосы и голосили, голосили. Тяжело, беспросветно, внадрыв.
Потом, когда скрывались несчастные дети в дорожной пыли и сумеречном степном мареве, падали живыми снопами на курганную землю, бились в беспамятстве в судорожных рыданиях, рвали волосы, проклиная горькое свое материнство, мачеху-судьбину и призывая на головы врагов-погубителей небесные кары.
Ковыль... Это седые волосы матерей наших тугою взошли на горючих прощальных слезах. Оттого и мягок и волнист он. Не красив, а манит материнской нежностью своею. И на вкус солоноват да горек. Знай: ни один зверь, ни одна животина, ни одна птица не осмелится употребить в пищу эту святую траву - ковыль; ни один человек не рвет его в букеты - какая же от того радость?
|